Андрей Аствацатуров: "Моя миссия в том, чтобы задавать людям вопросы"

Интервью
27 февраля образовательный центр "Я знаю" и книжный магазин "Полка" пригласили в Нижний известного питерского писателя и преподавателя Андрея Аствацатурова. Мы поговорили с Андреем о преподавании, писательском ремесле и его культурной миссии.

О ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Я сталкивался с ситуациями, когда люди, будучи глубокими филологами, теряются в деталях и не в состоянии отделить общее от частного. Они замечательно ведут семинары, но плохо читают лекции. Поэтому я старался учитывать эту возможную ошибку. Я совершенствовал манеру читать лекции, много для этого учился. В свободное время я постоянно писал, сначала филологию, потом прозу, параллельно учился еще и ведению лекций. Я следил за людьми, за выражениями их лиц и жестикуляцией. Ходил на лекции популярных преподавателей, старался общаться с харизматичными артистичными людьми, даже смотрел по телевизору виджеев, работающих с интонационным выделением главного, хотя меня не интересовала музыка. Также у меня в молодости проявлялись некоторые актерские способности, возможно, они сохранились. Но я согласен, что качественные лекции вызваны, в первую очередь, тем, что человек может ярко и артистично преподнести простую идею. Научная же работа обычно связана с методичным обоснованием сложной частности. Это противоположные стратегии, что-то обязательно пострадает, но я не знаю, что конкретно страдает у меня. Скорее, я сам страдаю, но не из-за влияния лекций на мою научную деятельность, в частности, умения обобщать или эффектно пересказывать чужие идеи, а по причине нехватки свободного времени. Мне надо чаще переделывать лекции и больше читать книг, но в сутках всего 24 часа. Учитываем, что 20 часов в неделю мне отводится как заведующему кафедрой. Если бы нагрузка уменьшилась, думаю, был бы виден другой результат.


Думаю, слухи о том, что я лучший лектор по зарубежной литературе преувеличены. Есть куда более компетентные люди. Но что-то мне, в самом деле, удается. Лектор должен быть, в первую очередь, специалистом в своей области и понимать современные тенденции. Не лишним окажутся еще и минимальные актерские способности. Ни в коем случае нельзя оценивать авторов, о которых ты говоришь, нужно вставать на их позицию, показывать мир их глазами. Не менее важно понимание аудитории и ее реакций на происходящее. Современная аудитория - это 20-летние люди, аудиовизуальное поколение, которое реагирует не на слово, а на значки и громкие звуки. Им нужны визуальные раздражители, поэтому лектор должен создать некий зримый образ во время лекций, чтобы у слушателя не возникал в голове скучный набор понятий и слов, который каждый понимает по-своему.

Меньше абстрактных слов и больше визуальных вещей. Это условие, которому сложно, но можно научиться у хороших лекторов.


Я всегда слушаю и переслушиваю разных людей: Пятигорского, Быкова. Я стараюсь понять, как они это делают, раньше даже перенимал манеры ведения лекций, за всю преподавательскую деятельность сменил несколько манер. 10 лет назад я преподавал иначе, иные вещи говорил концептуально. Необходимо работать над собой, меняться и любить свое дело. Более того, важно желание дорассказать, а не отбарабанить написанное в конспекте. Меня смущают люди, которые приходят на лекции с замусоленными тетрадками и диктуют по ним. Я считаю, что такие люди непрофессиональны.

Моя манера вести лекции не распространяется на повседневную жизнь, я меняюсь и периодически сижу под маской. Поскольку я много давал интервью телеканалам, у меня сложился некий образ. Когда я читаю лекции, то тоже нахожусь под маской, но нельзя сказать, что я держу лицо. Я могу злиться, нервничать, сердиться, что меня не украшает. Падает серотонин в крови, я сразу начинаю раздражаться на студентов, как будто они виноваты. Я сам это понимаю, поэтому им объясняю свое поведение, что это не я на них повышаю голос, а моя химия. На самом деле, я хорошо отношусь ко всем студентам, не веду себя с ними высокомерно, всегда общаюсь, стараюсь поддержать и помочь, если они не понимают или не успевают. Я не превращаю ситуацию в трагедию и не помню, чтобы когда-то мстил или сводил счеты со студентами. У меня не было подобной мысли, равно как и равнодушия к студентам. Возможно, поэтому у студентов и возникает ощущение, что я добрый педагог.


Чтобы читать лекции, нужны минимальные актерские способности и образ. Михаил Гаспаров – чудеснейший филолог, который чудовищно читал лекции и доклады. Григорий Бялый, куда более скромный ученый с книгой о Тургеневе, читал так, что люди на люстрах висели. Вот Гуковский одновременно совмещал обе крайности. Его идеи и книги, конечно, сильно устарели, но они все равно порой будоражат. Он - большой ученый, но одновременно актер и импровизатор. Я тоже люблю импровизировать. Раньше импровизировал больше, сейчас, скорее, у меня уже отработанные номера. Дело в том, что неотработанный номер не всегда интересен слушателям. Однажды я читал лекцию, и мне пришли в голову настолько увлекательные вещи, что мне эта лекция самому показалась лучшей в моей жизни. Потом ко мне подошла студентка и сказала, что я был скучен. В другой раз я читал лекцию о Фолкнере, причем получилось прочитать из задуманного всего процентов 10, в остальное время я рассказывал истории, анекдоты и воспоминания, после чего ушел под аплодисменты. Мне сказали, что это была лучшая лекция, которую я когда-либо прочел. Получается, что нас воспринимают не так, как мы это представляем.

О ПИСАТЕЛЯХ СРЕДИ СТУДЕНТОВ

Не исключаю, что мои студенты что-то пишут, но мне не признаются. Из моих бывших студентов мне нравится как автор Андрей Сидоркин, который пишет интересные авангардно-модернистские произведения. Он живет в Киеве и пишет достаточно мало, он вне литературной тусовки. Еще один студент, Иван Соколов, на мой взгляд, крайне интересный, сильный поэт. Саша Филипенко тоже у меня учился, он способный человек, интересный автор, но в жизни он делает только то, что ему нравится, в этом проблема.


У меня есть "Литературная мастерская", где учатся те, кто хочет стать писателем. Там каждый год появляются 5-6 человек, которые являются готовыми авторами, я их ценю и стараюсь по возможности продвигать. "Литературная мастерская" как проект ориентирована на писателей. Я спокойно отношусь к представлениям о вдохновении, потому что природный драйв и желание работать нужны, причем, нужны везде. Химические процессы в организме и энергия позволяют человеку много и бодро работать. Однако если люди подобным наделены, этого не достаточно. Им нужно мастерство. Можно как обладать этой способностью, так и взрастить ее в себе. Чувство слова и формы легко взращиваются. Масса людей, которые до 25 лет обладали явным талантом и ухитрялись в 18 лет писать хорошие повести, с недостатками, конечно, но с потенциалом, после этого возраста все растеряли. У них начинается семья, изменяется физиология, появляются новые интересы, и люди перестают писать. Таких случаев – море. Мне приносили талантливые тексты, а потом они выбрасывались в никуда, потому что потом в жизни появлялись офисы, работы, семейные дела.

Важно понимать, что драйв вывозит только до определенного этапа, и ты пишешь неплохие середнячки за счет этой силы. А литература состоит не только из вдохновения, но и из мастерства, включая интуицию, знания и чувство формы.


Именно мастерство, чувство формы будет заставлять тебя писать. Человек не может на протяжении творческой жизни выезжать только на драйве, потому что невозможно в 40 лет быть как в 20. И не важно, во сколько вы начали писательскую деятельность. Ранние работы Генри Миллера были неудачные, а зрелая проза появилась с 40 лет. Кстати, я сам начал писать в 35 лет. Но на начальном этапе такие писатели как Миллер и Буковски зависели от физиологии, впоследствии же они взрастили в себе чувство формы, и мастерство стало само подталкивать к развитию. Они даже могли за счет мастерства выражать интенсивные эмоции, что в начале писательского пути у них не получалось.

О СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

На самом деле, я согласен, что современная русская литература не имеет аутентичного лица и представляет собой набор разрозненных авторов. Но судить здесь сложно, потому что мы внутри ситуации и слишком много знаем. Не исключено, что люди, окунувшись в XIV век или в эпоху Пушкина, скажут нам то же самое.

Но я не вижу в русской современной прозе общих разговоров и семинаров, на которые мы бы могли приходить для совместного обсуждения, я не вижу общих целей, у каждого они свои.


Я встречал писательницу, которая говорила, что мы не читаем друг друга. Нас было тогда несколько человек, и я говорю ей: "Вы знаете, а я читал Вас. Первый роман прочитал полностью, а второй до середины". Другие писатели тоже сказали, что читали ее книги. Получилось, что мы друг друга читаем, а она не читает никого. Но она одна, думаю, это единичный случай. Но мы все равно остаемся разными. Возможно, нужна дистанция, чтобы мы поняли, что общего у Дмитрия Быкова, Захара Прилепина, Ольги Славниковой, Михаила Елизарова, Андрея Геласимова и других. Это сложно выявить, потому что мы заняли отдельные ниши и в этих нишах пасемся. Что касается Светланы Алексиевич, которая в 2015 году получила Нобелевскую премию по литературе, то я не могу комментировать решение Нобелевского комитета, потому что оно для меня удивительно. Я не против, я лишь удивлен, хотя и рад за нее. Непосредственно до Нобелевской премии говорили об Улицкой и Алексиевич как об основных кандидатах, для меня это тоже было странно. Мне была интересна Улицкая 25-летней давности, когда она писала ярко и по-новому. А сейчас у нее целевая аудитория люди 30-60-летнего возраста. Все, что она делает, талантливо, интересно, но меня Улицкая, что поделаешь, оставляет равнодушным.


В 2011 году я отбирал произведения для "Дебюта". "Дебют" состоит из нескольких этапов: сначала поступает 10 000 рукописей, потом их читают и отбирают 30-40, составляя лонг-лист. Я читаю эти 30-40 отобранных произведений и составляю шорт-лист. Премию тогда получил Эдуард Лукоянов. Он написал интересную, на мой взгляд, повесть о трамвайном парке, продолжив традицию Платонова и Вагинова. Я иногда читаю его фейсбук, но ничего нового я не видел, возможно, по невнимательности. Равшан Саледдин (его настоящее имя - Илья Леутин) тоже претендовал на эту премию, он потом выпустил несколько книг, и мне они очень нравятся. Вот они - молодые и талантливые писатели. Я считаю, что тогда не ошибся, хотя мы колебались, кому отдать 1 000 000 рублей, тогда речь шла о такой сумме, ведь они оба были достойны.

О РУКОПИСЯХ

Я крайне отрицательно отношусь к тому, что мне дают рукописи на прочтение. Потому что я занят, у меня 20 часов в неделю учебной нагрузки, еще и студенты мне пишут письменные работы. Также я являюсь писателем, которому хочется еще и с семьей проводить время. У меня нет времени для чтения чужих рукописей, я здесь не виноват. У меня есть мастерская, где студенты пишут для меня, а посторонние рукописи я читать отказываюсь, потому что это отнимает силы и время. Если честно, многие посылают рукописи ради того, чтобы услышать слова похвалы, я это уже проверял. Людям не нужно мое мнение, поэтому я уже думал о заготовке шаблона, который смог бы отсылать в ответ на подобные письма: "Вы знаете, эта рукопись написана зрелым и интересным автором, у Вас большое будущее, продолжайте работать". Так вел себя Бродский, ведь сколько людей к нему приходило, а он каждому отвечал: "Вы – гений!"


Тем более, я не понимаю, почему рукописи посылают мне. Их надо посылать в издательства и книжным агентам, я же не книжный агент и ничего не смогу с этой рукописью сделать. Я, например, когда написал первую книгу, не посылал ее никому на прочтение, даже Быкову, хотя мы общаемся, ничего не написал и не просил помочь мне с первым изданием, мне было неудобно его отвлекать. Я сам ходил по издательствам, получал отказы, иногда в хамской форме. Хотя один раз у меня случилась история. Я был знаком с человеком, которого очень уважал, он искусствовед, и я ходил на его лекции. И мне захотелось, чтобы он прочитал один из первых текстов, который был объемом всего на страницу. Но даже в этом случае он ответил, что у него нет времени. Мы с ним коллеги, вместе работали, я читал его книги. Я не перестал хорошо относиться к его творчеству, но больше я никому не навязывался. Просто тогда у меня была потребность показать ему работу, мне хотелось, чтобы он ее прочитал. А обычно люди хотят лишь хвалебных речей. Я недавно столкнулся с подобным. В "Литературной мастерской" мы с Димой Ореховым пишем людям правду, конкретно указываем на ошибки и неудачные фразы, разбираем подробно тексты. Но однажды мне человек прислал работу, и я как врач сказал ему, что мы будем лечить. Я добросовестно прочитал рукопись, подробно рассказал, что нужно исправить, ведь я не позорю публично, ошибки никто кроме него не видит. В ответ услышал, что у него в работе все хорошо, и он сам во всем разберется. Я так и не понял, зачем он мне тогда эту рукопись присылал. Но обычно люди реагируют нормально. Мы подробно пишем отчет с рекомендуемыми изменениями, даже семинары организовываем. Причем люди на них не только высказывают мнение о недостатках, но еще и озвучивают положительные стороны текста и дают рекомендации по улучшению. Такова наша позиция.

ГНИ СВОЮ ЛИНИЮ

Есть старый диалектический вопрос - нужно ли писать то, о чем хочет прочитать публика или стоит гнуть свою линию? Здесь важно понять, что нельзя обсуждать рынок, в нем много позитивного. Если писателя читают 10 человек, значит, он заслужил этих людей, вопрос только в том, кто они. Если эти 10 человек, предположим, Джойс, Беккет и Кафка, то они стоят 1000 других. И это невероятно круто, если тебя читают такие люди. Если же эти 10 человек – друзья и родственники, и ты считаешь себя недооцененным, то нет, ты получил по заслугам. А если ты считаешь, что других пиарят, это не так. Из того, из чего нельзя сделать пулю, пулю сделать нельзя.


Но писатель, мне кажется, должен выражать собственные ценности и одновременно с этим чувствовать разные турбуленции. Ощущать сопричастность к вещам и к другим людям, понимать, о чем они думают сущностно. Люди могут любить айфоны, секс, девайсы, краситься, но сущностно у них есть внутренние позывы и потребности, в виде которых эти странные желания присутствуют. Писатель должен видеть глубокий и универсальный срез сознания, понять, что за ним стоит, почувствовать.

Почувствовать людей, но одновременно с этим говорить от своего имени. Вот это самое главное.


Когда ты заговоришь от имени себя, тогда ты будешь интересен, потому что глубинно люди связаны друг с другом, ведь у них общая природа. Нас связывает общая волна и общий замысел мироздания. Как это ни парадоксально, но когда ты говоришь от своего имени, то ты говоришь от замысла мироздания, от имени всех. Если ты становишься собой, то это сразу становится нужно окружающим, что поразительно. Я видел людей, которые писали то, что нужно другим, и проваливались. Я видел людей, которые писали только для себя и имели ошеломительный успех. Ведь Донцова изначально писала то, что ей интересно, посмотрите на ее первые тексты, они прикольные и интересные. Только потом имя стало брендом. Но изначально это было то, что интересно, вот этот момент очень важен.

О ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСАХ

Меня никто не спрашивал, где я хочу учиться. Отец отдал меня на английское отделение и сказал: "Понимаешь, с русской литературой тебе грозит сильная конкуренция, к тому же, если захочешь, всегда сможешь ее изучать, а вот британскую уже нет". Я пошел на английское отделение, потому что легче было найти работу с английским языком, я мог бы устроиться в вузе преподавателем английского и параллельно заниматься научной работой, например, писать диссертацию. Если бы я закончил русское отделение, то вариант был бы один - школа. В жизни у меня сложилось иначе, но изначально идея была исключительно прагматичная. Хотя она мне нравится, потому что абсолютно не похожа на меня. Мне зарубежная литература интересна, потому что когда я занимаюсь Америкой, я лучше понимаю Россию. Я вижу различные свойства в американской культуре, которых у нас нет по этическим, религиозным или историко-культурным причинам, мы иные. Я вижу экзотические свойства Америки и начинаю лучше понимать Россию. Если честно, я лучше знаю Америку, чем Россию, в частности, Нью-Йорк знаю лучше, чем Москву, которую люблю больше. Этот парадокс кажется ненормальным. Но американская культура другая, странная, что интересно. Русская культура известна своим универсализмом, она все в себя впитывает. Достоевский был прав, когда говорил о русском человеке, что мы артистичны и способны быть всеми. Поэтому профессиональный интерес к зарубежной литературе не мешает мне быть патриотом.

Я очень люблю Россию, но люблю именно за счет зарубежной литературы, которая мне заново открывает Россию. Вероятно, очень странный ход.

НЕ СЭЛИНДЖЕРОМ ЕДИНЫМ

Мое изучение Сэлинджера повлияло не только на прозу, но и на мировоззрение и представление о Боге: оно близко к протестантскому. Более того, я изменил свои взгляды. 10 лет назад я был скорее левым, а теперь под влиянием творческой деятельности отошел от этого. Хотя до сих пор считаю, что национальное богатство распределяется несправедливо. Я за социальную справедливость, но против изменения мира. Мир придумали не мы, а Бог, поэтому все изначально прописано до нас. Есть некий замысел, а смысл человека в одном: продолжать жизнь. Только женщина способна адекватно осознавать этот человеческий удел. Все обнуляется, все исчезает. А человек остается собой. Люди совершают добрые поступки исключительно из-за лицемерия и желания покрасоваться.


Старого мира нет. Нет и старушки Европы, про нее пора забыть. Она интересна своими памятниками, литературой, архитектурой, но там нет целей, нет национальных идей и уже не будет. Вы посмотрите на этих тихих, миролюбивых, воспитанных людей, которые вам улыбаются, а потом закидываются килограммами антидепрессантов. Там все хорошо, и уровень жизни, пожалуй, выше, чем в Нижнем Новгороде. Но если посмотреть, то европейцы не могут прекратить безобразия, которые устраивают сейчас приезжие ребята. Америка тоже идет к закату, но в ней еще можно найти перспективу. Она совершенно иначе устроена, в ней чувствуется многообразие. Штаты неуязвимы, потому что разбиты на секции и участки, в которых все сосуществует. А Европа... Может, она себя еще покажет.

Где же в будущем будет существовать литература? Она поменяет свою конфигурацию, может, скоро мы обнаружим ее в совершенно другом виде. Думаю, она найдет себе место в Скандинавских странах. Британия в этом плане очень стабильна. Не проявила себя полностью Юго-Восточная Азия. От России тоже можно ждать литературу будущего. Наш проект еще не закончен, несмотря на то, что вся наша культура ориентирована на европейскую.

----------

Интервью проводили Дарья Колосова и Дарья Кузнецова
Фотографии Екатерины Делягиной

Комментарии
  • Вконтакте
  • Facebook
Другие статьи
"Новая жизнь с понедельника": 5 книг о том, как найти новое хобби 6 книг, создающих зимнее настроение Год литературы: 7 книг о писателях и писательском ремесле
Поэзия ради поэзии: кому и зачем нужны литературные клубы 10 книг о Второй мировой войне: взгляд изнутри ЧЕРНОВИКИ: Mokko fm в Нижнем Новгороде
5 книг, которые согреют вас холодным осенним вечером Литературная полуночь В Нижнем появился литературный клуб Dobrolubov