Современный взгляд на хрущевки: часть первая

Интересно
Среди спальных районов Нижнего много мест с особенностями. Однообразные пространства не привлекают внимание, не вызывают желания искать в них какие-нибудь великие идеи. Но кое-что в них цепляет: почему масштаб так грандиозен, почему цвет так мрачен, зачем столько пустоты? Жители Лапшихи, Кузнечихи или Гордеевки вряд ли относятся к своим локальностям с большим уважением. Массовая застройка в Нижнем выключается из поля важных явлений, хотя именно она формирует представление жителей о городе и его культуре. Длинную историю современности, рассказ об эпохе 1955-1985 годов стоит начать с вопроса о том, как появилась современная мода на многоквартирные дома что она принципиально изменила.

Хрущёвка – это привычно. Формы организации города, выросшие из хрущёвской модернизации, уже настолько в крови у последних трёх поколений, что кажутся нормой. Иностранцев советский город удивляет, а нам привычно иметь двор, привычно жить в двушке с одной спальней и залом, привычно любить свой район за тишину, но ненавидеть за унылость, и всё это сложно перевести на другие языки – двор, зал, подъезд, микрорайон.

Концепция советского города 60-х уникальна, интересна и противоречива. За теснотой кухонь скрывается вершина планировочной комбинаторики, в унылых дворах полно свободы и тишины вдали от магистралей. В микрорайонной застройке можно найти достоинства, а можно доказать и неудачность проекта. Считается, что в однообразной среде человеку живется хуже, развивается медленнее, и что в спальных окраинах – беднота и шпана. Попробуем оценить объективно, чем стали для нас хрущёвские перемены спустя 60 лет. Как у нас так получилось, что модернистская архитектура стала считаться ошибкой века?

 
Улица Веденяпина, магазин «Олимпиец». Белый силикатный кирпич и лаконичные красные акценты в первых девятиэтажных домах.  

Массовая застройка всегда оправдывалась жилищным кризисом. У кризиса 50-х две причины – война и урбанизация. Война, которая разрушила здания, отняла силы, считается причиной острой нехватки жилья. Но в Нижнем Новгороде не было разрушений. Погибшие есть, а разрушений нет. А вот урбанизация затронула наш город с особенной силой.

При выборе места для строительства новых заводов в первую пятилетку Нижегородская область выигрывала густонаселённостью. На ГАЗ, Сокол, Машзавод и другие предприятия приезжали крестьяне и жили в бараках. Конечно, и до войны, и после для лучших рабочих возводились такие здания, как серый Бусыгинский дом, но, кажется, это было для отвода глаз, и реальная статистика показывала менее счастливую рабочую жизнь. Ни соцгородков, ни сталинских домов для лучших работников не хватало для запланированной мощности заводов. Таковы были характеры лидеров государства: один хотел строить заводы, а другой – жильё. 

Советская архитектура полностью зависела от политической воли. 

1932, 1954 – новые мётлы, новые законы архитектуры. Развитие постепенно только внутри отдельных художественных стилей, со сменой лидера направление архитектурной мысли заменялось полностью. В момент перелома казалось, что всё потеряно, признанные мастера уничтожены заживо. Но через несколько лет после сталинского 1932 года и постановления "об ориентации на освоение классического наследия" некоторые бывшие авангардисты становились мастерами и в новом курсе. Например, Илья Голосов, московский архитектор, звезда конструктивизма, проектирует на Автозаводе лучший квартал в стиле сталинского "ампира". Нижегородский архитектор Владимир Орельский в молодости строит конструктивистскую гостиницу для почётных гостей ГАЗа, затем проектирует сталинки, например, угловой дом с Росмагом напротив Политехнического института, потом создаёт интересное решение в модернизме – интерьер Дома Архитектора с запоминающейся трёхэтажной люстрой.

Мастера осваивали разные стили и проявляли талант в том, что диктовалось государством, будь то ампир или модернизм. Последний стиль кончился с началом перестройки, официальное давление на художников прекратилось, и ельцинской архитектурной реформы не последовало. Похоже, что мы до сих пор живём по старому курсу. Временное решение жилищных проблем стало стратегией на десятилетия. Оказалось, что маленькие некомфортные квартиры удобнее строить, быстрее и выгоднее продавать, легче покупать. Безо всякой государственной поддержки и даже вопреки запретам множится количество одинаковых этажей. Только кое-что потерялось в новых сериях домов - исчезла азартная разработка нормы. Планировка "Седьмого неба" осталась такой же советской, а фасады выросли в два раза, изменив соотношение площади и количества людей.


Широкая пешеходная зона и зелёная полоса вокруг здания.  Цвет панелей – белый. 1980 год, Кузнечиха.

Огромное достоинство микрорайонов, придуманных в конце пятидесятых – масштаб. Разработанные почти с нуля строительные нормы установили, что населению потребуется солнечный свет, и между зданиями необходимо оставлять расстояние в две высоты. Это удачно сочеталось с нормативом по зеленым насаждениям. Дома строились сразу помногу, но не улицами в ряд, а микрорайонами, группами вокруг общей пустоты. Жилые массивы не разделены дорогами. Внутри микрорайона транспорт не ездит, и это прекрасно, появляется двор – одновременно и моё личное, и наше общее. Он перенимает функции палисадничка или околицы для тех, кто переехал сюда из деревни, и в то же время становится коммунистическим садиком для всех.
«У нас во дворе чужие не ходят». Сделать один большой садик на всех оказалось удачным решением. Правда, с добавлением высоты двор становится своим всё меньше, и для девятиэтажных колодцев, как оказалось, эффект общего пространства уже не сработал. Пятиэтажки можно назвать пределом комфортной высоты. Не нужен лифт, не слишком велико отчуждение от детской площадки и лавочек, не слишком много соседей нужно запомнить.

Минималистичная архитектура – глоток свежего воздуха после имперского стиля.

Одинаковость панельных домов в своё время вовсе не считалась недостатком. Это было глотком свежего воздуха для тех, кто устал от навесных украшений. Отказ от прорисовки деталей казался потерей смысла в архитектурном искусстве, но стал возможностью сосредоточиться на функции. Лазарь Чериковер опубликовал исследование габаритов человеческих действий, измерив параметры сидения за столом, отодвигания стула, открывания ящиков и совершения всех элементарных действий. Самым главным критерием оказалась возможность умереть и быть похороненным: минимальные габариты коридоров и дверных проёмов определила возможность вынести гроб. Планировать маленькую квартиру интереснее, чем размышлять о комфорте. Спустя несколько лет размышлений над внутренней организацией жилища архитекторы выработали стиль и для внешнего облика функционализма. Жилые дома оставались практически нейтральными, выделялись только общественные здания. Акцентом являлось всё здание, как правило, одноцветное. Аргумент теоретиков градостроительства: городская жизнь утомляет человека и требует спокойных решений.


Панорама Горького представлялась вовсе не силуэтом старинного города на холмах. Пока купола были разрушены, фотографы искали ракурсы на современный город, подчеркивая активный силуэт “башен Вулых” и динамику прямоугольных объемов. 

Слишком спланированная застройка, оказывается, не работает удачно, но это ещё не было понятно в 60-х. Пионер народной урбанистики Джейн Джекобс ещё не рассказала советским проектировщикам о пользе разнообразия, о смерти и жизни больших американских городов советским растущим было ещё неизвестно. Неудача проекта микрорайонов выразилась в неудовольствии жителей.

После получения отдельной квартиры захотелось новых благ, например, культурных, эстетических, исторических. Кстати, тогда же, в шестидесятые, сложилось особое отношение к наследию, неугодные государству церкви получили легитимный статус сданных в архив памятников архитектуры. Так остро стало не хватать ценности пространства. Несмотря на детальный подход к организации соцкультбыта, несмотря на проработанное расположение магазинов, школ и кинотатров, районы массовой застройки теряли привлекательность. Ценилась улучшенная планировка брежневских панельных серий, но и она была для покупателей либо временным решением, либо последним, когда уже ничего не понадобится. Современные критики архитектуры либо закрывают лицо руками, когда их просят рассказать об архитектуре этого времени, либо с маниакальным интересом начинают искать красоту брутализма.


Прекрасное брутальное здание, киевский крематорий. Фото автора.

Сослагательное наклонение в советской истории существует в восточном Берлине. Что, если бы европейская идея типового жилья получила всеобщее развитие в других условиях?

Первый проект жилой ячейки принадлежит не Хрущёву, великому советскому градостроителю, а Ле Корбюзье – великому французскому провокатору. Только в советском государстве была возможна столь грандиозная стройка коммунизма. Корбюзье умер в 1965 году, как раз с началом расцвета его идеи. Но он думал о функциональности, а не решал проблему расселения крестьян. Идеи типовых домов были реализованы не только в СССР, но и в ГДР. И там они получили иное воплощение. 

 
Оформление типовых зданий в восточном Берлине. Лейпцигская улица, 1969 год.

Проблему качества архитектурной среды связывают с проблемой качества исполнения. Отделка зданий выполнялась небрежно, экономия на материалах привела к тому, что внешний вид домов быстро устарел. Панельки стали настолько унылыми, что не появлялось даже мысли о том, что их стоит отреставрировать. Нечего реставрировать, они всегда были неудачны. Появились противненькие выражения типа "яркость в сером городе". Лучом света в тёмном царстве казалось только раскрашивание унылых домов разноцветными бабочками и сказочными героями. Но не только феи могут помочь сделать архитектуру лучше. Уважительное отношение к простоте конструкции создаёт эстетику. 


Восточный Берлин, ресторан Москва в наши дни. Жёлтая глазурованная плитка и серый цвет бетона имеют эстетическое значение, оформление окон подчёркивает строгость стиля.




Оформление швов между плитами и балконных ограждений. Дома 70-х в отличном состоянии в Восточном Берлине. Фото: griphon-275.livejournal.com 

Хрущёвское наследие тяжело воспринимать эстетически, потому что масштаб архитектуры в эту эпоху резко перешёл от лепных деталей к микрорайонам. Это не красота отделки фасада, а красота расположения зданий.

Сверху дома выстраиваются в чёткий узор, а с улицы в них оказывается сложно ориентироваться и неуютно находиться. В жилых домах красота в привычном понимании отсутствует полностью. В общественных зданиях появляется новый брутальный стиль, модернизм. Никита Хрущёв не полюбил абстракционистов, но симпатизировал авангарду, говоря, что досталинские, конструктивистские проекты очень даже хороши. Ничего плохого в этой простоте нет, говорил. Может быть, он переборщил или не угадал со стремлением к минимализму, но именно тогда русская архитектура вернулась на рельсы современности. По сравнению с проработанными фасадами сталинской эпохи минимализм скорее был похож на архитектуру жадности, но в теории всё же это был минимализм и дизайн. 

Такова драма нашего типового жилья: советский микрорайон не стал "Икеей", хотя и заполнил 16 союзных республик. 

Новый грандиозный масштаб типовых микрорайонов оказался неприемлемым эстетически, но стал эталоном жилья. Минималистичные дома 60-х могли бы стать эталоном другого качества, если бы обёртка этой идеи была заменена на более привлекательную.

Комментарии
  • Вконтакте
  • Facebook
Другие статьи
Литературный Нижний 19 сентября состоится творческая встреча с краеведом Ольгой Наумовой Традиции и быт народов нижегородского Поволжья
Пётр Николаевич Нестеров Их знают и помнят на Волге "Той дальнею войной сердца опалены…"
Маршал Рокоссовский: война как жизнь